Гонсалеc Биас Нектар Педро Хименес Дульсе (Gonzalez Byass Nectar Pedro Ximenez Dulce Jerez) предстаёт в бокале как густой, почти чёрный поток, в глубине которого тлеет тёплый каштановый отблеск, напоминающий отполированное до блеска старое дерево, долго стоявшее в полумраке погреба, — по медленным, тяжёлым дорожкам на стекле уже ясно, что это не просто вино, а плотный, почти осязаемый десерт в жидком обличье, созданный для неторопливого смакования. Аромат раскрывается густой, тягучей волной, как если бы открыли сундук, доверху наполненный сладкими, тёмными сокровищами: поднимается концентрированное дыхание сухофруктов — распаренный чёрный изюм, смолянистый инжир, сочные финики, чёрнослив с намёком дыма, мясистая курага, пропитанная сиропом, — к ним добавляются ноты густого варенья из чёрных ягод, патоки, тростникового сиропа и почти жевательной карамели, а над этим лежит мягкий слой тёмного мёда, словно его медленно льют с ложки в тёплую миску. В глубине аромата чувствуется тихое, влажное дыхание старого дуба, пропитанного вином и временем, лёгкий ореховый штрих жареного фундука и лесного ореха, тонкая йодистая тень, напоминающая о далёком море, на берегу которого зреют виноградники, а где‑то на границе восприятия появляется лёгкий отголосок кофе и какао, словно рядом на стол поставили маленькую чашку густого, сладкого настойчика. Первый глоток накрывает язык плотной, бархатной волной, медленно и решительно, будто тягучий сироп, и сладость здесь не просто высокая, а предельно концентрированная: чернослив в карамели, инжир в сиропе, размятые финики, тёмный изюм, уваренный до состояния пасты, густая патока, карамелизированный сахар, горячая ириска, мед, растопленный на огне, — всё это складывается в единый, насыщенный, почти жевательный пласт вкуса, который, однако, не рушится в приторность, потому что под ним живёт тонкая, но упругая кислотность, придающая форме ясный контур. По мере того как вино разворачивается на нёбе, к сладким, густым нотам присоединяются дополнительные полутона: тёмный шоколад с кусочками засахаренных фруктов, слегка подгоревшая карамель, кофейный сироп, растянутый по тёплому блюдцу, прополисный штрих, придающий сладости лекарственную глубину, мягкая пряность, напоминающая о печёных пряниках, и деликатное эхо поджаренного ореха и старой бочки, благодаря которым сладость приобретает объём и благородную серьёзность. Текстура во рту плотная, бархатистая, вязкая, но не тяжёлая до усталости: каждое движение вина по языку ощущается как медленное скольжение тёплой, густой ткани, и всё же внутренняя энергия не даёт ей застыть неподвижно — мягкая кислотность и скрытая пряная горчинка обеспечивают движение, так что после нескольких глотков остаётся не усталость, а почти детское удовольствие от десерта, который хочется растянуть как можно дольше. Послевкусие долгое, щедрое, но при этом удивительно стройное: когда первоначальная волна сладости отступает, на нёбе остаются тёплые тени чернослива, инжира, тёмного мёда, карамели и патоки, к ним примешиваются мягкие ноты кофе и какао, лёгкий ореховый шлейф и тонкая карамельная горчинка, словно от чуть подрумяненного сахара на стенках старой формы, — всё это тянется мягким, обволакивающим шлейфом, который превращает каждый глоток в маленький ритуал благодарности солнцу, высушившему виноград до состояния сладких, почти чудесных ягод, и людям, сумевшим сохранить это солнце в густой, мерцающей тьме бокала.
